Литературоведы определяют творческую манеру Зощенко
как “сказовую”.
Рассказ ведется от лица сильно индивидуализированного повествователя.
Писатель вводит в текст внелитературную речь. Комический эффект
достигается обыгрыванием слов и выражений, почерпнутых из речи
малограмотного городского мещанина с характерными для нее неправильными
речевыми формами и синтаксическими конструкциями.Охарактеризуем
стилистику рассказа “Нервные люди“(1924). Она задается уже в первом
абзаце текста. “Недавно в нашей коммунальной квартире драка произошла“
— этой фразой начинается произведение. Местоимение “наша” и
словосочетание “коммунальная квартира” сразу формирует отношение и к
рассказчику, и ко всей ситуации — отношение “неформальное”, развернутое
в бытовую плоскость. Коммунальные квартиры – это “среда обитания”
миллионов жителей послереволюционной России, поэтому кухонный скандал,
описанный М. Зощенко, узнаваем читателямя и понятен им. Это – история
про нас, рассказанная одним из нас. В стиле писателя,
типизирующего живую, разговорную речь, широко используются неполные
предложения. “ И
не то
что драка, а цельный бой.
на углу Глазовой и
Боровой.” В этих продолжениях отсутствуют сказуемые, но их включение
лишило бы рассказ живости и близости к естественному устному
повествованию. В этом фрагменте мы находим просторечное слово
“цельный”, вместо “целый”. Caм фрагмент ритмически организован (рифма
“бой” – “Боровой”). Вместе с другой прибауткой, “Что за шум, а драки нету”, которую
произносит персонаж рассказа, эти приемы создают стилистику разговорной
речи.В начальном фрагменте появляется идиоматические конструкции,
усиливающие комический эффект: “дрались от чистого сердца”, “последнюю
башку чуть не оттяпали”. Здесь автор как бы “приращивает” смысл идиом:
к существующей конструкции “от чистого сердца” добавлено слово
“дрались”, что создает нелепое смешное образование, характеризующее
малокультурность персонажей. Комические просторечные слова “башка”
(голова) и “оттяпать” (отрезать, отделить) функционируют в составе
идиомы, которую можно “перевести” с языка героя Зощенко на обычный как
“чуть не лишился головы”. Мы считаем, что слово “последний” в
словосочетании “последнюю башку” стоит здесь в полном соостветствии с
народным бытованием. Так в словаре Даля зафиксировано выражение: “Он из
него последнюю душу тянет. ” (1990:336) “Последний”, то есть тот, за
которым другого нет. Применительно к голове (как у Зощенко)
или к душе
(как у Даля) слово “последний” может пониматься как “единственный”.
Заметим, что далее по тексту мы встречаем аналогичную конструкцию:
“Уходи, Гаврилыч, от греха. Гляди, последнюю ногу оборвут.”Намеренно
разговорный стиль вступительного фрагмента задает жанр всей речевой
ситуации: это свойская беседа в духе кухонных разговоров, и рассказчик
преподносит ее как рассуждение об испорченных нервах людей, переживших
гражданскую войну. Народ “расстраивается по мелким пустякам”. “Пустяк”
– это мелочь, “мелкий пустяк” - это семантическая редупликация или
избыточность фразы, с точки зрения стилистической нормы недопустимая. У
Зощенко семантическая редупликация является художественным приемом,
отражающим, с одной стороны, своеобразный язык эпохи, а с другой –
делающим речь персонажей и рассказчика чрезвычайно экспрессивной и
насыщенной. Народ, по определению рассказчика, “дерется как в тумане”.
Это сравнение изобретено писателем, очевидно, на основе существующих
русских поговорок и фраз - идиом, использующих слово “ туман”. Можно
вспомнить “туман в голове” или “пьяный, хоть в тумане, а все видит
Бога”. Под “туманом” здесь понимается помутненное сознание. C другой
стороны, прямое значение слова “туман” позволяет автору создать образ
“дикой” драки, где участники наносят друг другу жестокие удары как бы
вслепую.Рассуждения рассказчика у Зощенко изобилуют
словами-паразитами, просторечными вводными словами-связками, например,
“оно, конечно,” или “может, оно и так ”. Мы обратили внимание наиспользование у Зощенко приема языкового комизма, который можно назвать
“сдвиг в логике”. Суть приема сводится к неожиданному изменению в
логике высказывания в пределах небольшой фразы или предложения (“У
инвалида Гаврилова от этой идеологии башка поскорее не зарастет“). При
этом подготовленное предшествующим контекстом читательское восприятие
должно быстро перестроиться на “другую волну”. Чаще всего “сдвиг в
логике” у Зощенко возникает из сочетания несочетаемых понятий или
частей в высказываниях типа: “Я, говорит, ну ровно слон работаю за
тридцать два рубли с копейками в кооперации, улыбаюсь, говорит,
покупателям и колбасу им отвешиваю, и из этого, говорит, на трудовые
гроши ежики себе покупаю, и нипочем то есть не разрешу постороннему
чужому персоналу этими ежиками воспользоваться.” Герой Зощенко
формирует предложения "на ходу", парадоксально мыслит, совершая
неожиданные переходы от одного логического потока к другому. Заметим,
попутно, что в вышеприведенной цитате мы находим и другие особенности,
характеризующие язык персонажа. Тут и уже упомянутая нами семантическая
редупликация (“посторонний чужой персонал”) и комический окказионализм
– слово “персонал”, смысл которого, очевидно, неясен говорящему и
выдает его малообразованность.В рассказе мы находим прямую речь
персонажей и несобственно прямую, в которой автор от своего лица
передает чужие заявления и размышления. Обычно персонаж, высказывания
которого приводятся, обозначается местоимением он или она.
Стилистически несобственно прямая речь характеризуется тем, что чужая
речь в ней затушевана, слита с авторской речью. “Так приходит она на
кухню. Ставит примус перед собой и разжигает. А он, провались совсем,
не разжигается.” В этом фрагменте последнее предложение представляет
собой несобственно прямую речь персонажа, Марьи Васильевны.
Доказательством этому является следующее предложение, где, почти слово
в слово и с тем же грубым “провались совсем” рассуждает сама Марья
Васильевна: “С чего бы он, дьявол, не разжигается. Не закоптел ли,
провались совсем.” Вербальная агрессия, проявляется и в диалоге: “
Пожалуйста, подавитесь.” Здесь грубая вторая часть фразы опровергает
первую - вежливую, рождая тем самым комический эффект. “Дискуссия”
вокруг ежика для чистки примуса приводит к драке. М. Зощенко использует
просторечные глаголы “ поднаперли”, “вперлось”, чтобы изобразить
движение жильцов извне в узенькую кухоньку. Стиль повествования из
просторечного становится просторечно - грубым. У людей уже не лица, а
“хари”, “морды”. Бить – значит “крыть” или “смазать”, “cъездить”.
Многострадальная голова инвалида Гаврилыча именуeтся “кумпол”, “башка”.
Сам персонаж горит желанием участвовать в драке, потому что ему “всю
амбицию в кровь разбили”. Coчетание заимствованной
общественно-политической лексики, смысл которой плохо понятен говорящим
(“дисскуссия”, “амбиция”), и разговорного языка приводит к комическому
эффекту. М. Зощенко поясняет, что под “амбицией” инвалид Гаврилыч
подразумевал свою разбитую “морду”.Инвалид, получив роковой удар по
голове, “брык на пол”. “Брык” – это звукоподражательный глагол, как
“хлоп” или “топ”. Состояние, в котором он пребывает на полу, рассказчик
обозначает словом “скучает”. Эта комическая недооценка призвана
подчеркнуть абсурдность происшедшего. Жители коммунальной квартиры
превращаются в “уважаемых граждан” только под воздействием грубой сил.
Милиционер, которого рассказчик именует жаргонным словом “мильтон”,
обещает стрелять и жильцы разбегаются. Рассказ заканчивается
интересной с точки зрения стиля и языка фразой: “А нарсудья – тоже
нервный такой мужчина попался – прописал ижицу.” Здесь неологизм
послереволюционной эпохи “нарсудья”(народный судья) соседствует с
архаизмом ХVIII века “прописать ижицу, то есть "проучить, наказать".
More reviews about the “Нервные люди“